Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет
Наше Все, в пиджаке, но без рубашки.
То свой телефон теряя, то регламент разъясняя, он общается с друзьями, строя планы на сентябрь. Он решает все вопросы — от финансовых до личных — не сходя ни с места в штабе; он кричит, и — тучи слышат радость в крике
Шинкарефф'а.
В этом крике — жажда бури! И желание помочь тем ущербным делегатам, что застряли по дороге: «Ну какого же, какого?! вы поперлись в эти дюны, не имея ни лебедки, ни пониженной в раздатке, ни усиленной подвески, на шоссейных лысых шинах, без лопаты и домкрата, буксировочных проушин, шноркеля и Джи-Пи-Эса?! Ладно, будет вам подмога, высылаю вам навстречу комиссара на УАЗе — он доставит вас на базу.»
Благодарный и ущербный, но вполне живой спасенный окопается в барханах, разобьет свою палатку, искупается в прибое, выпьет пива, перекурит, закопает экскременты (как ему велит регламент), ляжет спать и все проспит. Ровно через двое суток он проснется, ужаснется, примется писать протесты, жаловаться на дороговизну, на отсутствие комфорта, искупается еще раз, снова выпьет и покурит, снова что-то закопает, в общем — все опять по новой… (в общем — так пройдет весь отпуск).
«Нивы» стонут перед стартом — стонут, мечутся по пляжу, им неймется, горемычным, им не терпится промчаться по песку да вдоль лимана…
«Недопривод» тоже стонет (только по другой причине) — им, пятнашкам и десяткам, волгам всяким и пятеркам, москвичам и запорожцам недоступен этот шабаш: трасса спринта их пугает.
«Хенде-Портер» робко прячет тело жирное в барханах… Он привез нам бочку пива, холодильник, стол и стулья, был загружен под завязку и не смог сюда проехать, он застрял в песчаных дюнах. Если б не «шестидесятка», там бы и заночевал он, мы остались бы без пива. Это было бы ужасно!
Все мрачней и ниже тучи опускаются над морем, над косой поют моторы, рвутся тросы, гнутся рамы, и летят куски карданов к высоте навстречу грому.
Гром грохочет. В пене пива кто-то стонет, с ветром споря — это пчелы против меда вышли дружными стадами. Вот охватывает ветер стаи пчел объятьем крепким и с размаху их бросает в набежавшую волну, разбивая в пыль и брызги полосатые тела.
Шинкарефф лишь с криком реет, буревестнику подобный, убегает по барханам от восторженных поклонниц.
Тут уже совсем стемнело. Начался уже бич-рейсинг.
Но доносятся лишь вопли, и видны лишь фейерверки: это белая Субара гордо Барса побеждает. Барс сдаваться все не хочет, требует перезаезда, перестарта, пересмотра результатов фестиваля. Только бешеной Субаре пофигу все эти траблы: раз за разом побеждая, главный приз с собой увозит.
Вот и
финиш фестиваля: допиваем дружно пиво с призовыми коньяками, доедаем сухпаи с дорогими шашлыками и планируем поездку на
Маркхот (или Маркотх?).
